Прогулка Квест Эйн Ход

Первое, что встречает тебя у входа в деревню, — парк: тенистый, шелестящий, пропитанный смолистым духом сосен. Он появился благодаря щедрости профессора Эхиама Эмини, одного из руководителей телекоммуникационного гиганта Comverse, который посвятил этот парк памяти своих родителей — Исраэля и Ривки. Но, как почти всегда бывает в Эйн-Ходе, история места началась задолго до того, как кому-то вообще пришла в голову мысль разбить здесь парк.

Перед тобой — первые «жители» деревни: две бронзовые фигуры, замершие прямо на пути ко входу.
Кого они изображают? Попробуй угадать, не обращая внимания на табличку с названием.
Угадал? Да, это Дон Кихот и Санчо Панса — вечные романтики, рыцари идеализма, каких здесь, признаюсь, любят больше всего.
Для скульптора они стали символом людей творческих — тех самых, что «не от мира сего», беззаветно преданных искусству даже тогда, когда это совсем невыгодно и немодно. Негласная визитная карточка Эйн-Хода — если хочешь, его герб.
Автор этой парочки — Дан Зарецкий, израильский скульптор родом из-под Хайфы (родился в 1938 году). Скульптуре он учился в Италии на стипендию Фонда культуры Израиля — и там, по счастливому стечению обстоятельств, попал под обаяние самого Джакометти. В 1960-х Зарецкий осел в Эйн-Ходе, и с тех пор его фирменный почерк — плоские бронзовые фигуры, застывшие где-то на полпути между скульптурой и тенью, — стал частью здешнего пейзажа, таким же узнаваемым, как чей-то голос из соседнего двора.
Пока разглядываешь их — у меня к тебе вопрос:

Погляди на эту бронзовую парочку: почему кажется, что они вот-вот растворятся в воздухе, а не давят своим весом, как обычно бывает с бронзой?

Здесь когда-то был настоящий колодец — цистерна, вокруг которой строилась вся жизнь арабской деревни Эйн-Худ. Вода была жизнью в самом буквальном, немилосердно прямом смысле.
Когда сюда пришли художники, колодец не исчез — он просто сменил профессию. Теперь это символ другой воды, творческой: на камнях выбита надпись «Колодец желаний», а у самого источника — сразу два имени. Официальное — «Баэр а-Мишалот», Колодец желаний. Неофициальное — «Колодец Мамбуша», в честь Ицхака «Иц'е» Мамбуша, одного из отцов-основателей деревни, который вместе с Марселем Янко закладывал здесь всё в 1953 году. Мамбуш был художником и керамистом, но запомнился прежде всего другим: редким даром собирать людей вокруг себя. За доброту, юмор и заботу его в шутку, но и всерьёз называли «мухтаром Эйн-Хода» — неофициальным старостой деревни.
Говорят, если загадать желание у этого колодца и по-настоящему поговорить с ним, он ответит, и желание найдёт свою дорогу к исполнению. Проверять или нет — решай сам, но место к этому определённо располагает.
Подойди ближе к камням колодца — хочу проверить твою наблюдательность: У этого колодца редкий случай — сразу два имени. Какая деталь прямо на камнях подсказывает тебе первое из них?

На смотровой площадке — бронзовая фигура, тянущаяся вверх, будто вот-вот оторвётся от постамента и улетит. Это работа Леона Бронштейна, одного из первых скульпторов Эйн-Хода и представителя того поколения 50–60-х, что принесло в израильское искусство простоту формы и чистую, почти спортивную энергию.
Бронштейн родился в 1951 году в Тирасполе, по образованию был инженером, работал часовщиком — и только в Израиле, куда приехал в 1979-м, самостоятельно, без художественного образования, пришёл к бронзовой скульптуре. Такое тут не редкость: часовщики становятся скульпторами, а инженеры — поэтами формы.
В 2010-х Бронштейн перевёз галерею из Кесарии в Эйн-Ход, а в 2016-м на этой самой площадке появилась его «Упражнения» — изящная гимнастка, застывшая в бронзе на самом пике движения. Взгляни на горизонт: море, горы, и между ними — тишина, которую нарушают разве что ветер да дальний лай деревенских собак. Ради этой тишины художники в своё время и выбрали именно этот склон Кармеля.

Постой тут секунду и посмотри на гимнастку:
В какой момент движения застыла эта бронзовая фигура?

Эйн-Ход умеет не только вдохновлять, но и улыбаться — и вот доказательство: причудливая лавка на четырёх «ногах», с фонарём и птичкой наверху, больше похожая на фантастическую автобусную остановку из чужого сна, чем на мебель.
Автор — Дороти Робинс (1920–1999), скульптор, поэтесса, создательница кафедры изобразительного искусства в Хайфском университете. Родилась в США в семье эмигрантов из России, после репатриации в Израиль с 1978 года стала частью коммуны художников Эйн-Хода. В 90-е годы Дороти боролась с мышечной дистрофией, и тема устойчивости, равновесия, места в пространстве сделалась для неё особенно важной. Она перешла к лепке своих скульптур из воска с последующей отливкой в бронзе — так, что поверхность скульптур хранит отпечатки её собственных рук.
Искусство — лучшая терапия. Художник, преодолевая собственные проблемы, дарит радость познания мира зрителям.

А теперь оглянись: вокруг тебя — почти каждый дом чья-то мастерская. Раз уж ты сидишь на этой лавке — проведи рукой по бронзе: Что осталось на поверхности этой скамьи от самого процесса её создания?

Одна из самых известных скульптур Эйн-Хода: мужчина и женщина, аккуратно «упакованные» в консервную банку, как сардины, — тёмная бронза чуть поблёскивает на солнце. Смешно — и одновременно совсем не смешно: пара вместе, но слегка законсервирована в привычках, страхах и рутине. Знакомое чувство, да?
Автор — Бенджамин (Бени) Леви, израильский скульптор международного уровня, чьи работы стоят в Нью-Йорке и Париже, а не только здесь, на склоне Кармеля. Он один из первых израильских художников, соединивших сюрреализм, гротеск и лиричность в одном флаконе — точнее, в одной банке.
«Осторожно, любовь под давлением» — так и хочется подписать. Один из самых фотографируемых арт-объектов Израиля.
А теперь взгляни на саму банку, а не только на пару в ней:
Какую характерную деталь настоящей консервной тары скульптор точно воспроизвёл над головами пары?

Перед тобой главное здание деревни — музей с гулкой прохладой каменных залов, посвящённый человеку, без которого Эйн-Хода просто не было бы: Марселю Янко.

Кто такой Марсель Янко? Родился в Румынии в 1895 году. Архитектор, художник и один из основателей движения Дада, которое родилось в Цюрихе в разгар Первой мировой как искусство протеста: против войны, против пафоса, против скуки, против той культуры, которая позволила развязать войну. Дадаисты ломали привычные формы и выводили абсурд и случайность на первый план, и Янко был в самой гуще этого — рисовал, строил, спорил, писал манифесты.

После эмиграции в подмандатную Палестину в 1941 году Янко стал одним из лидеров нового израильского искусства: преподавал, проектировал здания и мечтал о месте, где художники смогут работать свободно и коллективно.
Так появился Эйн-Ход. В 1953 году Янко, работая инспектором национальных парков, увидел, как разрушают покинутую арабскую деревню Эйн-Худ, смог остановить бульдозеры и добиться разрешения на заселение деревни художниками. Выглядело почти безумной затеей. Но группа энтузиастов под его руководством взялась за дело с нуля, отремонтировала старые каменные дома и превратила их в мастерские и жильё. Так родилась первая и единственная в Израиле деревня художников. «Мой последний удачный дадаистский перформанс» — так говорил Янко об этом проекте.

Музей открыли в 1983 году, в доме, где Марсель Янко жил и работал. Внутри — его картины, архивы, фотографии, макеты и постоянная экспозиция о движении Дада: здесь видно, как идеи европейского авангарда прижились в израильской культуре. В музее также идут программы современного искусства, перформансы и мастер-классы — например, в нижнем зале можно собрать собственную дадаистскую работу из случайных предметов, как это сто лет назад делали Янко и его друзья в Цюрихе.
💬 Дада стало источником вдохновения для целых поколений — от сюрреалистов до художников наших дней.
Подними голову — над входом висит огромный баннер со словом DADA:
Как расположены буквы в этом слове на баннере?

Я помню, как в этом саду, рядом со своим домом, Меди сочиняла сценарии для знаменитых маскарадов, вечеринок и перформансов, куда собиралась вся богема Израиля 70х. Она была не только женой основателя деревни, она была душой общины.

Перед тобой не копия, а подлинный кусок Берлинской стены — шершавый бетон под слоями выцветшей краски, часть арт-проекта Berlin–Ein Hod Wall. После падения стены в 1989 году её фрагменты разошлись по миру как символы свободы, и один из них в 1992 году осел здесь, на склоне Кармеля. Художники и дети деревни дополнили плиту своими граффити, надписями и автографами, превратив исторический артефакт в живую, постоянно меняющуюся поверхность. Смысл простой и сильный: стены могут разделять, но на них можно рисовать, а ещё лучше — их разрушать.

Постой перед этим куском бетона и подумай не только о прошлом, но и о его нынешней роли: В чём главный парадокс того, что случилось с этим обломком Берлинской стены?

Автор этого дворика — Тали Брауэр, дочь Арика Брауэра, австрийско-израильского художника, архитектора, поэта, певца и музыканта. Родился Арик в Вене в 1929 году, пережил Холокост, после войны стал одним из основателей Венской школы фантастического реализма. В 1960-х купил дом и мастерскую в Эйн-Ходе и быстро стал значимой фигурой деревни — из тех, кто верил, что искусство должно жить не в галереях, а прямо в окружающей среде.
За годы жизни между Израилем и Веной он создал удивительные работы в двух странах. В Хайфе по его проекту был оформлен центр Кастра с самым большим керамическим панно в мире.

Дворик, названный в его честь, оформлен в его духе: керамический автопортрет, панно «Три пророка из печи», декоративные детали с купола его дома в Эйн-Ходе — фантазия, сказочность и узнаваемый визуальный язык, а в воздухе пахнет нагретой глиной и виноградной лозой. Это не проходной двор, а мини-инсталляция, сюжет в себе, игра, где зритель незаметно становится участником.

🧩 Вопрос:
Какое направление представлял Арик Брауэр?

Одна из самых известных галерей Эйн-Хода расположилась в здании старинной маслодавильни, где, кажется, до сих пор витает едва уловимый запах оливкового масла, — отсюда и название, «Оливковый пресс». Основал её художник и галерист Дэнни Бронштейн: сначала в 1980 году в Кесарии, а в 2012-м галерея переехала сюда. Сегодня здесь выставляются современные израильские художники, скульпторы и фотографы — история места и современное искусство под одной крышей, что делает галерею одной из визитных карточек деревни.

Рядом со входом находятся скульптуры Бронштейна. Одна из них не похожа на стиль автора. Как ты думаешь, какая это скульптура? Вот и я удивился, когда Бронштейн поставил в деревне своих «роботизированных» собаку и её хозяина. Да ещё на самом видном месте. А скульптура называется «Дай кусочек!»

Взгляни на арку у входа — там лежит что-то явно не декоративное:
Массивный круглый камень с отверстием посередине у входа — что это за предмет, доставшийся зданию от прежней профессии?

Сердце деревни и одна из крупнейших художественных галерей Израиля. Основана в 1953 году, одновременно с самой деревней, в старом отремонтированном здании деревни Эйн-Худ, и вот уже больше семидесяти лет знакомит гостей с творчеством её жителей. В пяти залах сменяются выставки живописи, скульптуры, керамики и фотографии — от работ первых основателей Эйн-Хода до современных художников, многие работы которых, кстати, можно здесь же и купить. Галерея — совместная собственность постоянных жителей деревни, и в этом, пожалуй, весь Эйн-Ход в миниатюре.
Прежде чем зайти внутрь, подумай вот о чём:
Что необычного в том, кому на самом деле принадлежит эта галерея?

Даже обычные почтовые ящики в Эйн-Ходе умудрились стать произведением искусства — их превратили в «каюты» Ноева ковчега, одного из самых узнаваемых библейских символов надежды и нового начала. Для деревни художников этот образ звучит особенно точно: искусство, как и ковчег, помогает сохранять память и культуру. Превратил старые почтовые ящики в своеобразный мемориал ушедших художников и в ковчег надежды для спасения искусства Дан Хамицер.
Хамицер вообще человек-оркестр: художник, инсталлятор, писатель — и автор целой книги головоломок, известной в Израиле как «Головоломки Хамицера». Так что если этот дворик кажется тебе немного похожим на загадку, которую нужно разгадать по частям, — тебе не кажется.
Рядом — три работы художника и скульптора Йоханана Зарецкого, органично вписанные в пространство деревни. Распластанный, летящий человек из покрытой патиной бронзы, рядом — три плоские, словно вырезанные из бумаги, фигуры, сидящие на заборе.
Подними голову вверх — там, на крыше, геометрические силуэты трёх библейских ангелов, безуспешно пытающихся взлететь.
Причудливые птицы и животные из ржавого железа скульптора Дины Мерхав расхаживают между другими скульптурами, слегка поскрипывая на ветру, будто вот-вот двинутся дальше. Здесь особенно хорошо чувствуется главная идея Эйн-Хода: искусство не заперто в стенах музея, оно сопровождает тебя на каждом шагу.

Присмотрись к голубой стене с почтовыми ящиками:
Что именно сделал Дан Хамицер с самыми обычными старыми почтовыми ящиками, превратив их в мемориал?

Названа в честь одного из самых известных общественных деятелей Израиля. Аба Хуши (1898–1969) больше 18 лет был мэром Хайфы и сыграл огромную роль в развитии города и всего региона Кармель: при нём активно росли порт, дороги, новые районы, а также Хайфский университет, создание которого он горячо поддерживал.

Аба Хуши был большим сторонником искусства и культуры и поддерживал художников и творческие проекты на Кармеле — так что имя одной из площадей Эйн-Хода в его честь совсем не случайность. Сегодня площадь по-прежнему служит местом встреч, отдыха и культурных событий — по вечерам сюда доносится запах свежесваренного кофе из соседнего кафе, а деревня продолжает традицию делать искусство частью повседневной жизни.

Обрати внимание на скульптуру Зарецкого — «Шахматная партия». Здесь скульптура стала используемой частью площади: на стулья хочется присесть и продолжить прерванную партию. Ты можешь стать частью композиции — сделай селфи с этой скульптурой.

Рядом, под арками, находится двор, посвящённый художнику Шаю Фишману с его композицией «Зугиют». Трудно перевести это слово на русский — «жизнь в паре»? Прочти текст о художнике на стене арки.

Посмотри внимательно на бронзовый столик с фигурами: Что подсказывает тебе, что шахматную партию тут прервали внезапно, а не закончили честно?

Искусство в Эйн-Ходе встречается не только в галереях — даже в ресторане Doña Rosa, среди звона посуды и запаха свежего кофе, есть свой книжный уголок: альбомы по искусству, книги об Израиле, каталоги выставок и редкие букинистические издания.

Ресторан расположен в старинном каменном доме и назван в честь бабушки владельцев, у которых аргентинские корни, — доньи Росы. Когда-то здесь было единственное кафе деревни, где художники собирались, спорили об искусстве и засиживались допоздна. Традиция жива и сегодня: за чашкой кофе или обедом можно открыть альбом и почувствовать ту самую атмосферу творческого Эйн-Хода.

Книжный магазин находится позади ресторана. Если он открыт — зайди полистать старые книги, они помнят своих владельцев, художников Эйн-Хода.

Обойди ресторан сзади, прежде чем сесть за столик:
Что там прячется — доступное только когда открыта дверь?

Скульптор Йоав Бен Дов, уроженец деревни Эйн-Ход, создал силуэтный портрет с архивной фотографии легендарного Иче Мамбуша — старосты деревни, друга Марселя Янко, одного из «отцов-основателей». Для Бен Дова это был очень личный проект: ведь он в буквальном смысле «мыл кисти» художникам первого поколения и вырос на глазах Мамбуша.

Иче умер в 2015 году в возрасте 94 лет. Его силуэт из листового железа стоит теперь над основанным им театром под открытым небом, где до утра гремели знаменитые дадаистские балы Мамбуша, собиравшие всю израильскую богему 1950–60-х годов.

Взгляни на этот силуэт из железа и подумай, как его вообще делают:
На что опирался Бен Дов, когда вырезал этот портрет — на память, фантазию или что-то ещё?

Одна из самых красивых летних площадок Израиля под открытым небом, вписанная в природу Кармеля, — камень нагрет солнцем, а по вечерам сюда стекается прохлада с гор. Мест всего около 450, так что каждый концерт превращается в почти камерное событие — публика оказывается совсем рядом с артистами.

На этой сцене выступали Шалом Ханох, Иври Лидер, Мати Каспи, Кутиман и другие. Кроме концертов здесь проходят спектакли, фестивали и другие события деревни. И в этом вся суть Эйн-Хода: искусство не запирается в музейных стенах, а соединяется с природой и архитектурой в одном пространстве.

Оглядись по каменным ступеням — здесь выступали настоящие звёзды израильской сцены, а зал при этом крошечный:
Сколько зрителей на самом деле вмещает этот амфитеатр под открытым небом?

Оглянись - здесь 2 мастерские. В каждой из них можно поучаствовать в мастер-классах: сделать керамическую посуду своими руками или научиться печатать эстампы. Печатную мастерскую создал здесь легендарный Моше Коэн. Он приехал на Землю Израиля из России ещё в начале 20-го века. Работал в типографии Академии Художеств Бецалель, печатал литографии для самого Абеля Пена, делал иллюстрации для первого полного собрания сочинений Бялика... А в 1955г. Моше переехал в Эйн Ход и создал эту мастерскую. Здесь до сих пор хранятся камни с которых он делал свои гравюры. Как ты думаешь, на чём художник делает рисунок, чтобы получить литографию?

Одна из старейших мастерских Эйн-Хода, основанная в 1953 году, в год рождения самой деревни, супругами Бен-Ционом и Хаей Магаль — они были среди первых её жителей. Хая занималась керамикой, Бен-Цион — живописью. После их смерти дело продолжили дочери-близнецы Това и Хения, которые и сегодня создают керамику, сохраняя родительские традиции и добавляя собственный почерк.

Работы студии легко узнать по ярким глазурям, насыщенным цветам и ручной росписи — посуда, украшения, предметы иудаики: мезузы, подсвечники, блюда, где традиционные еврейские мотивы соседствуют с современным дизайном, а на полках вечно пахнет обожжённой глиной. Студия открыта круглый год, здесь можно не только посмотреть на процесс, но и самому расписать что-нибудь на мастер-классе.

«В Эйн-Ходе наследство — это не только дома и мастерские. Здесь по наследству передаются ремесло, художественный вкус и любовь к искусству». Зайди внутрь — художники будут тебе рады.

Даже не заходя внутрь, глянь на витрину или открытую дверь мастерской:
По какому признаку керамику студии Magal узнаешь раньше, чем прочтёшь подпись?

Этот один из самых красивых домов Эйн-Хода, окружённый садом скульптур в тени старых деревьев, был построен Гдалией и Рахель Бен-Цви — художниками первого поколения.

Гдалия родился в Словакии, учился прикладному искусству в Братиславе, в 1942 году был отправлен нацистами в концлагерь, бежал, в 1948 году через пересыльные лагеря на Кипре смог попасть в Израиль. Его искусство — живопись, гобелены, скульптуры — это ода жизни наперекор всему.

Пройдись вдоль сада скульптур и вспомни, в каких техниках вообще работал Гдалия: Какой из этих видов искусства НЕ входит в его творческий арсенал?

Одна из самых известных частных галерей деревни, основанная художником Лезером (Лазарем) Маноле — старожилом художественного сообщества Эйн-Хода. Здесь представлены его собственные работы, а также произведения других израильских и зарубежных художников — особое место занимает творчество Валентины Брусиловской, художницы и керамиста, получившей образование в Одессе и позже изучавшей керамику в Израиле; её работы выставлялись в Израиле, Европе и США и хранятся в частных коллекциях по всему миру. В отличие от музея, Manole — живое пространство: здесь пахнет свежим холстом и краской, здесь можно застать самих художников, увидеть новую выставку и купить понравившуюся работу. Именно такие мастерские и создают ту особую атмосферу Эйн-Хода, где искусство продолжает рождаться каждый день.

Позвони в звонок у входной двери. Хозяева будут тебе рады, и ты сможешь увидеть очередную выставку, организованную в галерее.

Оглядись — тут не только живопись:
Каким ремеслом, помимо живописи, славится Валентина Брусиловская, чьи работы здесь занимают особое место?

Одно из самых уютных мест деревни, окружённое галереями и мастерскими, где по вечерам собираются на лавочках соседи. Название отсылает к культовому израильскому фильму «Шотер Азулай» («Полицейский Азулай») режиссёра Эфраима Кишона (1971) — с добрым и немного неуклюжим полицейским Авраамом Азулаем в главной роли. Фильм номинировался на «Оскар» как лучший иностранный и давно стал классикой израильского кино.

В Эйн-Ходе искусство часто говорит языком тонкого юмора и культурных отсылок — так что название площади читается как своеобразный творческий жест в сторону одного из самых человечных фильмов в истории израильского кинематографа. Будет свободный вечер после экскурсии — посмотри «Шотер Азулай», не пожалеешь.

На площади стоит металлический силуэт полицейского — присмотрись к его позе: Что делает этот полицейский Азулай прямо сейчас?

Сад, посвящённый Лен Арье Бялик и Нэнси Франк, близким друзьям Беньямина и Ханы. Прекрасный дом и удивительный сад, заросший инжиром и наполненный фантастическими скульптурами Беньямина Леви, создавались на протяжении многих лет супругами Леви, после их возвращения в Эйн-Ход из США.

В этом доме до сих пор живёт вдова художника — композитор Хана Леви, бережно сохраняющая творческое наследие своего мужа.

Помнишь ту законсервированную парочку с шестой остановки — «Двое в консервной банке»? Здесь, в саду Беньямина и Ханы Леви, у неё есть своя пара — полная противоположность по настроению.

Найди эту скульптуру и подумай: если «Двое в банке» — это застывшая, законсервированная любовь, то что тогда — эта?
Как бы ты сам её назвал?
А художник назвал её «Влюблённые на колёсах» и в буквальном смысле их так и изобразил. Как ты думаешь, почему женщина в этой паре обнажена, а мужчина застёгнут на все пуговицы? Что этим хотел сказать художник?

Давид Хадар — один из самых необычных художников Эйн-Хода: его материал — дерево, а выставка называется поэтично, «Whispering Wood», «Шёпот деревьев». Хадар работает со старыми стволами, корнями и ветвями, стараясь не изменить их природу, а раскрыть уже существующую в них форму — в его скульптурах можно разглядеть человеческие лица, животных, фантастических существ. Художник уверен: не он придумывает композицию, а сама природа её подсказывает.

Скульптуры стоят прямо под открытым небом вокруг мастерской и дома Хадара, пахнущие смолой и старым деревом, — и кажется, будто эти деревья вовсе не были вырезаны, а сами решили стать произведениями искусства.

Найди работу, где из спутанных корней получилась целая шевелюра: Что скульптор вырезал из ствола прямо под этими «волосами»?

Остановись, присядь на скамейку, вдохни солёный морской воздух и посмотри на великолепный вид в сторону моря. Рядом с куском скалы есть место для пикника, питьевая вода. Это место для отдыха и единения с природой. Отсюда через гранатовый сад и мимо скульптуры динозавра из ржавого железа лестница поднимет тебя к центральному перекрёстку деревни.

Этот сад назван не в честь художника — и это тот редкий случай в Эйн-Ходе, когда главный герой места вообще не держал в руках резец или кисть. Шмуэль, для всех попросту «Оли» — так у нас в деревне ласково сокращают это имя, — Гивон родился в Австрии, был членом молодёжного движения «А-Шомер а-Цаир», офицером Пальмаха, заметной фигурой Второй алии. Он участвовал и в Шестидневной войне, и в Войне Судного дня — то есть застал историю Израиля не по учебникам.

В мирные годы Оли стал создателем предприятия «Китан». Но всю душу вкладывал не в бизнес, а в саму деревню Эйн-Ход, где жил вместе с женой — художницей Гилой Гивон. Долгое время он был председателем совета деревни и оставался её неотъемлемой частью — тем человеком, без которого трудно представить, как вся эта богемная коммуна вообще умудрялась держаться на плаву.

Парк напоминает и о пожаре, бушевавшем на Кармеле в декабре 2010 года, когда пострадали многие дома и мастерские деревни, а воздух неделями пах гарью. Огонь удалось остановить рядом с этим местом. Когда деревню восстанавливали, здесь решили разбить сад скульптур, которые можно трогать руками и с ними общаться.
Как думаешь, какая из скульптур этого сада больше всего напоминает о пожаре?

Ты выходишь из извилистого переулка и возвращаешься на центральную площадь деревни. Солнце уже сместилось, тени вытянулись вдоль каменных стен, а это место тебе теперь хорошо знакомо — как будто ты сам здесь немного пожил. Дома обрели имена своих хозяев, скульптуры ожили и поделились с тобой мыслями и судьбами художников, а бронза, ржавое железо и обожжённая глина перестали быть просто материалами.

Ответь на последний вопрос. У тебя после квеста есть свободное время. Как ты его используешь?