Перед тобой главное здание деревни — музей с гулкой прохладой каменных залов, посвящённый человеку, без которого Эйн-Хода просто не было бы: Марселю Янко.
Кто такой Марсель Янко? Родился в Румынии в 1895 году. Архитектор, художник и один из основателей движения Дада, которое родилось в Цюрихе в разгар Первой мировой как искусство протеста: против войны, против пафоса, против скуки, против той культуры, которая позволила развязать войну. Дадаисты ломали привычные формы и выводили абсурд и случайность на первый план, и Янко был в самой гуще этого — рисовал, строил, спорил, писал манифесты.
После эмиграции в подмандатную Палестину в 1941 году Янко стал одним из лидеров нового израильского искусства: преподавал, проектировал здания и мечтал о месте, где художники смогут работать свободно и коллективно.
Так появился Эйн-Ход. В 1953 году Янко, работая инспектором национальных парков, увидел, как разрушают покинутую арабскую деревню Эйн-Худ, смог остановить бульдозеры и добиться разрешения на заселение деревни художниками. Выглядело почти безумной затеей. Но группа энтузиастов под его руководством взялась за дело с нуля, отремонтировала старые каменные дома и превратила их в мастерские и жильё. Так родилась первая и единственная в Израиле деревня художников. «Мой последний удачный дадаистский перформанс» — так говорил Янко об этом проекте.
Музей открыли в 1983 году, в доме, где Марсель Янко жил и работал. Внутри — его картины, архивы, фотографии, макеты и постоянная экспозиция о движении Дада: здесь видно, как идеи европейского авангарда прижились в израильской культуре. В музее также идут программы современного искусства, перформансы и мастер-классы — например, в нижнем зале можно собрать собственную дадаистскую работу из случайных предметов, как это сто лет назад делали Янко и его друзья в Цюрихе.
💬 Дада стало источником вдохновения для целых поколений — от сюрреалистов до художников наших дней.
Подними голову — над входом висит огромный баннер со словом DADA:
Как расположены буквы в этом слове на баннере?
Добро пожаловать в Эйн-Ход. Меня, честно говоря, никто официально не назначал гидом — я просто здесь живу, среди мастерских, запаха масляной краски и разговоров об искусстве, которые в этой деревне не смолкают никогда. Сегодня поведу тебя по своим же улицам — и, чувствую, снова в них влюблюсь, как в первый день.
Смотри внимательно: место здесь непростое. Эйн-Ход вырос на руинах старой арабской деревни — во времена Салах-ад-Дина эти земли достались курдскому военачальнику Абу эль-Хидже, и не одно поколение здешних жителей считало себя его потомками. Эти камни помнят крестоносцев, помнят арабский период, а теперь вот помнят и нас, художников. Соседи по временной шкале подобрались, признаться, занятные.
Сегодня здесь живут не воины и не феллахи, а скульпторы, музыканты, архитекторы, ювелиры и гончары — тоже, по сути, строители, просто материал у них другой: бронза, глина, ржавое железо и порядочная доля упрямства. Двери мастерских часто нараспашку — заходи, спрашивай, смотри, вдыхай запах лака и сырой глины, никто не прогонит.
Но главное в Эйн-Ходе — не отдельная скульптура и не отдельная галерея, а общее настроение места: кривые улочки, внезапные дворики, скульптуры именно там, где их совсем не ждёшь. Такое чувство, что вся деревня — одна огромная мастерская под открытым небом, а ты сегодня просто в гостях у художника. У меня.
Ну что, идём? Будет история, будет искусство, будет тишина, которую здесь особенно берегут, — и, чувствую, будет о чём поспорить.
