Автор этого дворика — Тали Брауэр, дочь Арика Брауэра, австрийско-израильского художника, архитектора, поэта, певца и музыканта. Родился Арик в Вене в 1929 году, пережил Холокост, после войны стал одним из основателей Венской школы фантастического реализма. В 1960-х купил дом и мастерскую в Эйн-Ходе и быстро стал значимой фигурой деревни — из тех, кто верил, что искусство должно жить не в галереях, а прямо в окружающей среде.
За годы жизни между Израилем и Веной он создал удивительные работы в двух странах. В Хайфе по его проекту был оформлен центр Кастра с самым большим керамическим панно в мире.
Дворик, названный в его честь, оформлен в его духе: керамический автопортрет, панно «Три пророка из печи», декоративные детали с купола его дома в Эйн-Ходе — фантазия, сказочность и узнаваемый визуальный язык, а в воздухе пахнет нагретой глиной и виноградной лозой. Это не проходной двор, а мини-инсталляция, сюжет в себе, игра, где зритель незаметно становится участником.
🧩 Вопрос:
Какое направление представлял Арик Брауэр?
Добро пожаловать в Эйн-Ход. Меня, честно говоря, никто официально не назначал гидом — я просто здесь живу, среди мастерских, запаха масляной краски и разговоров об искусстве, которые в этой деревне не смолкают никогда. Сегодня поведу тебя по своим же улицам — и, чувствую, снова в них влюблюсь, как в первый день.
Смотри внимательно: место здесь непростое. Эйн-Ход вырос на руинах старой арабской деревни — во времена Салах-ад-Дина эти земли достались курдскому военачальнику Абу эль-Хидже, и не одно поколение здешних жителей считало себя его потомками. Эти камни помнят крестоносцев, помнят арабский период, а теперь вот помнят и нас, художников. Соседи по временной шкале подобрались, признаться, занятные.
Сегодня здесь живут не воины и не феллахи, а скульпторы, музыканты, архитекторы, ювелиры и гончары — тоже, по сути, строители, просто материал у них другой: бронза, глина, ржавое железо и порядочная доля упрямства. Двери мастерских часто нараспашку — заходи, спрашивай, смотри, вдыхай запах лака и сырой глины, никто не прогонит.
Но главное в Эйн-Ходе — не отдельная скульптура и не отдельная галерея, а общее настроение места: кривые улочки, внезапные дворики, скульптуры именно там, где их совсем не ждёшь. Такое чувство, что вся деревня — одна огромная мастерская под открытым небом, а ты сегодня просто в гостях у художника. У меня.
Ну что, идём? Будет история, будет искусство, будет тишина, которую здесь особенно берегут, — и, чувствую, будет о чём поспорить.
