Даже обычные почтовые ящики в Эйн-Ходе умудрились стать произведением искусства — их превратили в «каюты» Ноева ковчега, одного из самых узнаваемых библейских символов надежды и нового начала. Для деревни художников этот образ звучит особенно точно: искусство, как и ковчег, помогает сохранять память и культуру. Превратил старые почтовые ящики в своеобразный мемориал ушедших художников и в ковчег надежды для спасения искусства Дан Хамицер.
Хамицер вообще человек-оркестр: художник, инсталлятор, писатель — и автор целой книги головоломок, известной в Израиле как «Головоломки Хамицера». Так что если этот дворик кажется тебе немного похожим на загадку, которую нужно разгадать по частям, — тебе не кажется.
Рядом — три работы художника и скульптора Йоханана Зарецкого, органично вписанные в пространство деревни. Распластанный, летящий человек из покрытой патиной бронзы, рядом — три плоские, словно вырезанные из бумаги, фигуры, сидящие на заборе.
Подними голову вверх — там, на крыше, геометрические силуэты трёх библейских ангелов, безуспешно пытающихся взлететь.
Причудливые птицы и животные из ржавого железа скульптора Дины Мерхав расхаживают между другими скульптурами, слегка поскрипывая на ветру, будто вот-вот двинутся дальше.
Здесь особенно хорошо чувствуется главная идея Эйн-Хода: искусство не заперто в стенах музея, оно сопровождает тебя на каждом шагу.
Присмотрись к голубой стене с почтовыми ящиками:
Что именно сделал Дан Хамицер с самыми обычными старыми почтовыми ящиками, превратив их в мемориал?
Добро пожаловать в Эйн-Ход. Меня, честно говоря, никто официально не назначал гидом — я просто здесь живу, среди мастерских, запаха масляной краски и разговоров об искусстве, которые в этой деревне не смолкают никогда. Сегодня поведу тебя по своим же улицам — и, чувствую, снова в них влюблюсь, как в первый день.
Смотри внимательно: место здесь непростое. Эйн-Ход вырос на руинах старой арабской деревни — во времена Салах-ад-Дина эти земли достались курдскому военачальнику Абу эль-Хидже, и не одно поколение здешних жителей считало себя его потомками. Эти камни помнят крестоносцев, помнят арабский период, а теперь вот помнят и нас, художников. Соседи по временной шкале подобрались, признаться, занятные.
Сегодня здесь живут не воины и не феллахи, а скульпторы, музыканты, архитекторы, ювелиры и гончары — тоже, по сути, строители, просто материал у них другой: бронза, глина, ржавое железо и порядочная доля упрямства. Двери мастерских часто нараспашку — заходи, спрашивай, смотри, вдыхай запах лака и сырой глины, никто не прогонит.
Но главное в Эйн-Ходе — не отдельная скульптура и не отдельная галерея, а общее настроение места: кривые улочки, внезапные дворики, скульптуры именно там, где их совсем не ждёшь. Такое чувство, что вся деревня — одна огромная мастерская под открытым небом, а ты сегодня просто в гостях у художника. У меня.
Ну что, идём? Будет история, будет искусство, будет тишина, которую здесь особенно берегут, — и, чувствую, будет о чём поспорить.
