Первое, что встречает тебя у входа в деревню, — парк: тенистый, шелестящий, пропитанный смолистым духом сосен. Он появился благодаря щедрости профессора Эхиама Эмини, одного из руководителей телекоммуникационного гиганта Comverse, который посвятил этот парк памяти своих родителей — Исраэля и Ривки. Но, как почти всегда бывает в Эйн-Ходе, история места началась задолго до того, как кому-то вообще пришла в голову мысль разбить здесь парк.
Перед тобой — первые «жители» деревни: две бронзовые фигуры, замершие прямо на пути ко входу.
Кого они изображают? Попробуй угадать, не обращая внимания на табличку с названием.
Угадал? Да, это Дон Кихот и Санчо Панса — вечные романтики, рыцари идеализма, каких здесь, признаюсь, любят больше всего.
Для скульптора они стали символом людей творческих — тех самых, что «не от мира сего», беззаветно преданных искусству даже тогда, когда это совсем невыгодно и немодно. Негласная визитная карточка Эйн-Хода — если хочешь, его герб.
Автор этой парочки — Дан Зарецкий, израильский скульптор родом из-под Хайфы (родился в 1938 году). Скульптуре он учился в Италии на стипендию Фонда культуры Израиля — и там, по счастливому стечению обстоятельств, попал под обаяние самого Джакометти. В 1960-х Зарецкий осел в Эйн-Ходе, и с тех пор его фирменный почерк — плоские бронзовые фигуры, застывшие где-то на полпути между скульптурой и тенью, — стал частью здешнего пейзажа, таким же узнаваемым, как чей-то голос из соседнего двора.
Пока разглядываешь их — у меня к тебе вопрос:
Погляди на эту бронзовую парочку: почему кажется, что они вот-вот растворятся в воздухе, а не давят своим весом, как обычно бывает с бронзой?
Добро пожаловать в Эйн-Ход. Меня, честно говоря, никто официально не назначал гидом — я просто здесь живу, среди мастерских, запаха масляной краски и разговоров об искусстве, которые в этой деревне не смолкают никогда. Сегодня поведу тебя по своим же улицам — и, чувствую, снова в них влюблюсь, как в первый день.
Смотри внимательно: место здесь непростое. Эйн-Ход вырос на руинах старой арабской деревни — во времена Салах-ад-Дина эти земли достались курдскому военачальнику Абу эль-Хидже, и не одно поколение здешних жителей считало себя его потомками. Эти камни помнят крестоносцев, помнят арабский период, а теперь вот помнят и нас, художников. Соседи по временной шкале подобрались, признаться, занятные.
Сегодня здесь живут не воины и не феллахи, а скульпторы, музыканты, архитекторы, ювелиры и гончары — тоже, по сути, строители, просто материал у них другой: бронза, глина, ржавое железо и порядочная доля упрямства. Двери мастерских часто нараспашку — заходи, спрашивай, смотри, вдыхай запах лака и сырой глины, никто не прогонит.
Но главное в Эйн-Ходе — не отдельная скульптура и не отдельная галерея, а общее настроение места: кривые улочки, внезапные дворики, скульптуры именно там, где их совсем не ждёшь. Такое чувство, что вся деревня — одна огромная мастерская под открытым небом, а ты сегодня просто в гостях у художника. У меня.
Ну что, идём? Будет история, будет искусство, будет тишина, которую здесь особенно берегут, — и, чувствую, будет о чём поспорить.
