Оливковые рощи были основой экономики и социального уклада Имваса на протяжении веков. Согласно британской статистике 1945 года, под плантации было отведено более 600 дунамов земли. Рощи не только давали урожай, но и служили естественным маркером границ частных владений. Сбор урожая («джада») начинался осенью и был коллективным процессом. В Имвасе использовались каменные прессы. Оливки сначала дробились тяжелым круглым камнем, а затем полученную массу (пульпу) помещали в плетеные корзины и подвергали давлению. В основном выращивали сорт «Набали» (Nabah), который ценился за высокую маслянистость и устойчивость к засухе.
Благодаря расположению деревни на главном тракте между прибрежной равниной и Иерусалимом, Имвас был важным торговым хабом. Значительная часть масла уходила в Иерусалим (Эль-Кудс) и Яффо. Низкосортное масло (второго отжима) продавалось на мыловаренные мануфактуры в Наблус (Шхем). Из-за статуса библейского Эммауса, масло из Имваса часто покупали паломники как «священный» продукт с исторической земли. В османский период расчеты часто велись натурой (часть масла отдавалась государству в качестве налога — «ушр»). В британский период масло продавалось за палестинские фунты. Цена зависела от качества («первый холодный отжим» стоил значительно дороже) и объема урожая в конкретный год. Оливковое дерево считалось «вакуфным» (благословенным) имуществом. Старые деревья, которые видны на снимках, часто принадлежали не одному человеку, а целым семейным кланам («хамулам»), и доход от них делился между всеми членами семьи. Деревья высажены на определенном расстоянии друг от друга — это позволяло крестьянам в период османского и британского правления использовать пространство между ними для выращивания зерновых (интеркроппинг), пока деревья были молодыми.
Это путешествие начинается в белоснежной пене цветущего миндаля кибуца Шаалвим, где воздух в это время наполнен тонким ароматом, а пейзаж кажется сошедшим с библейских страниц — ведь именно здесь когда-то проходили границы надела колена Данова. Оставив позади нежное цветение, мы углубляемся в Латрунский выступ, стратегический «замок» на пути к Иерусалиму, где каждый камень пропитан историей борьбы и веры. На холмах Эммауса-Никополя древние руины византийской базилики хранят память о чуде Воскресения, а само это место открылось миру благодаря духовному озарению «маленькой арабки» Мариам Баоуарди и подвижничеству графини Беатрис де Сен-Крик, выкупившей эти земли для будущих поколений. Минуя суровые стены монастыря молчальников, дорога ведет нас к самому атмосферному объекту маршрута — заброшенной станции Сорек. Здесь, среди высокой травы, возвышается величественный вокзал из светлого известняка, где над изящной балюстрадой балкона до сих пор виден османский картуш — немой свидетель былого имперского величия. Внутри здания время замерло на ступенях массивных бетонных лестниц, а рядом, на путях, стоят железные ветераны: грузовой вагон и маневровый локомотив с ярко-желтой маркировкой, чьи буферы всё еще помнят ритм работы 1990-х годов. Особняком стоит скромный памятник египетским рабочим, напоминающий о тысячах безымянных строителей, прокладывавших здесь железную дорогу в годы Первой мировой войны. В этом месте тишина заброшенных путей лишь изредка нарушается свистом современного поезда, проносящегося мимо и подчеркивающего удивительную связь между глубоким прошлым и стремительным настоящим, которую можно почувствовать только здесь.
