Почему одни деревья кажутся белоснежными, а другие — нежно-розовыми?
Разные сорта миндаля имеют разный генетический «дресс-код». Белые цветы: Характерны для многих классических и коммерческих сортов. Например, популярный в Израиле сорт «Нонпарель» цветет преимущественно белым цветом. Розовые цветы: Часто встречаются у сортов с более выраженным «диким» генетическим прошлым или у специфических гибридов. Израильский самоопыляемый сорт «Матан», который часто выращивают в районе Латруна, может иметь розоватый оттенок, особенно в начале цветения.
Интересно, что один и тот же цветок может менять окраску в течение своей короткой жизни: Свежий цветок: Когда бутон только раскрывается, он часто имеет насыщенный розовый цвет. Это сигнал для насекомых, что нектара и пыльцы внутри много. Зрелый цветок: По мере того как цветок опыляется и стареет, пигменты (антоцианы) разрушаются или вымываются, и лепестки становятся чисто белыми. Если вы видите дерево, которое выглядит «пестрым», значит, на нем есть и только что раскрывшиеся, и уже увядающие цветы.
Цвет миндаля может зависеть от погоды в конкретный сезон: Если зима была достаточно холодной, а весна началась резко, концентрация розового пигмента в лепестках может быть выше.
Если вы гуляете по склонам холмов возле Шаалавим (на тех самых землях «нейтральной полосы»), вы можете встретить дикий миндаль (Prunus dulcis). Дикие деревья часто цветут гораздо более ярким, почти малиновым или насыщенно-розовым цветом по сравнению с «бледными» культурными собратьями в ровных рядах плантаций. Совет для фотографов: Самые розовые кадры получаются в самом начале сезона (конец января — начало февраля), когда большинство бутонов только открылись. Сейчас, в середине-конце февраля, сады постепенно становятся более белыми.
Это путешествие начинается в белоснежной пене цветущего миндаля кибуца Шаалвим, где воздух в это время наполнен тонким ароматом, а пейзаж кажется сошедшим с библейских страниц — ведь именно здесь когда-то проходили границы надела колена Данова. Оставив позади нежное цветение, мы углубляемся в Латрунский выступ, стратегический «замок» на пути к Иерусалиму, где каждый камень пропитан историей борьбы и веры. На холмах Эммауса-Никополя древние руины византийской базилики хранят память о чуде Воскресения, а само это место открылось миру благодаря духовному озарению «маленькой арабки» Мариам Баоуарди и подвижничеству графини Беатрис де Сен-Крик, выкупившей эти земли для будущих поколений. Минуя суровые стены монастыря молчальников, дорога ведет нас к самому атмосферному объекту маршрута — заброшенной станции Сорек. Здесь, среди высокой травы, возвышается величественный вокзал из светлого известняка, где над изящной балюстрадой балкона до сих пор виден османский картуш — немой свидетель былого имперского величия. Внутри здания время замерло на ступенях массивных бетонных лестниц, а рядом, на путях, стоят железные ветераны: грузовой вагон и маневровый локомотив с ярко-желтой маркировкой, чьи буферы всё еще помнят ритм работы 1990-х годов. Особняком стоит скромный памятник египетским рабочим, напоминающий о тысячах безымянных строителей, прокладывавших здесь железную дорогу в годы Первой мировой войны. В этом месте тишина заброшенных путей лишь изредка нарушается свистом современного поезда, проносящегося мимо и подчеркивающего удивительную связь между глубоким прошлым и стремительным настоящим, которую можно почувствовать только здесь.
