Этот барельеф — настоящая «печать времени», которая официально закрепляет статус этого района как главного финансового и политического узла Венеции. В центре композиции находится Крылатый лев Святого Марка — главный символ Венецианской республики. Лев держит открытую книгу с латинской надписью «Pax Tibi Marce Evangelista Meus» («Мир тебе, Марк, евангелист мой»). По легенде, именно эти слова услышал святой Марк от ангела в лагуне, что стало пророчеством об основании города. В иконографии Венеции открытая книга в лапах льва обычно означала, что в момент создания барельефа Республика находилась в состоянии мира.
Надпись под львом гласит: > PRINCIPATVS LEONARDI LAVREDANI INCLYTI DVCIS M D XXI > Она переводится как: «В правление Леонардо Лоредана, светлейшего дожа, 1521 год». Этот барельеф примечателен по нескольким причинам: Леонардо Лоредан был одним из самых успешных дожей. Именно при нем Венеция выстояла в тяжелейшей войне против Камбрейской лиги (когда против города объединилась почти вся Европа). 1521 год — это время, когда район Риальто активно перестраивали после катастрофического пожара 1514 года. Эта табличка — своего рода «паспорт» здания, подтверждающий, что оно было возведено или обновлено в рамках государственного проекта реконструкции рынка. Барельеф расположен здесь, чтобы напомнить купцам и банкирам, совершавшим сделки под этими сводами, что вся торговая мощь Риальто находится под защитой и строгим контролем Дожа и Святого Марка.
Интересный нюанс Вы увидели этот барельеф, оглянувшись назад при подъеме на мост. Это именно то, что задумывали архитекторы: лев «смотрит» в спину уходящим на мост, провожая их суровым государственным взглядом, напоминая о законах Республики, которые мы обсуждали ранее у церкви Сан-Джакомо.
Постарайтесь найти на самом мосту Риальто еще один похожий барельеф, который «отвечает» этому льву.
Зимний маршрут сквозь время и смыслы Наша прогулка начинается в сумерках у монументального Фондако-дель-Меджо (Fontego del Megio). Этот бывший общественный амбар, суровый и точный в своей кирпичной кладке, напоминает о фундаменте города — не о золоте, а о зерне. Здесь, в тишине района Санта-Кроче, начинается путь от базового выживания к высшей роскоши.
Мы движемся вдоль Гранд-канала к рыбному рынку Риальто (Pescaria). Зимой, в свете фонарей, его неоготические арки кажутся декорациями к таинственной пьесе. Это чрево Венеции, где веками шумят торговцы и где «язык камня» встречается с повседневной суетой. Пройдя через легендарный мост Риальто, мы попадаем в самое сердце коммерции, где банковские палаццо соседствуют с крошечными лавками.
Путь ведет нас к площади Сан-Марко, которая в сезон фестиваля превращается в мистический театр. Но мы уходим от толпы вглубь, к району Сан-Лука. Здесь, у театра Гольдони и здания H&M (Palazzo Nervi-Scattolin), мы ловим тот самый контраст, который так ценил Гёте: ренессансная резьба акантом на фасадах встречается с модернизмом XX века. Мы идем по следам «немецкого купца Мёллера» (инкогнито великого поэта) через Калле дель Лово — «Волчью улицу», где в створе домов вдруг вспыхивает шпиль колокольни.
На Кампо Сан-Сальвадор мы замечаем шрам истории — австрийское пушечное ядро, застрявшее в стене церкви, — и любуемся кованым драконом, охраняющим старинную лавку зонтиков. Это город деталей, где точность важнее масштаба.
Затем маршрут уводит нас в Каннареджо. Мы пересекаем мост Святых Апостолов и замираем перед Стелой Хлеба (Stele del Pan) — каменным указом 1727 года, грозящим галерами за незаконную торговлю мукой. Мы выходим на широкую Страда Нова — «хирургический разрез» на теле города, сделанный новой Италией в XIX веке, чтобы соединить прошлое с будущим.
Проходя мимо монументального Понте-делле-Гулье, мы вспоминаем, что этот район когда-то был лишь зарослями тростника (canne), прежде чем стать «Королевским каналом». Под суровым взглядом бронзового Паоло Сарпи, защитника разума и закона, мы приближаемся к финалу.
Прогулка завершается у Понте-дельи-Скальци, моста «Босоногих». Здесь, рядом с пышным барокко церкви, где покоится последний дож Лодовико Манин, мы находим неожиданную тихую гавань — Canal Grande Hotel (Ca' Polacco). В этом изящном палаццо, на самом пороге вокзальной суеты, вдруг проступают глубокие польско-еврейские корни. Фамилия Полакко напоминает о космополитичном духе Венеции, о купцах и актерах, и о невидимой связи с далекими странами через аромат этрога — священного плода, который везли из солнечной Италии в холодные штетлы севера.
Здесь, в Ca' Polacco, круг замыкается: от зерна в амбаре Меджо до священного плода в руках странника. Венеция фестивальная, зимняя и вечная, оказывается не просто декорацией, а живым свидетельством того, как воля человека и точность камня побеждают хаос времени.
