Если площадь Сан-Джакомо, где вы были раньше, — это «тихое сердце» бизнеса, то Сан-Бартоломео — это его шумный «перекресток». Площадь названа в честь Святого Варфоломея (San Bartolomeo), одного из двенадцати апостолов. Церковь, которая стоит здесь же (ее колокольня видна над крышами), была духовным центром для иностранных купцов, особенно немцев, живших в соседнем Фондако-деи-Тедески. Варфоломей проповедовал в Армении. В христианской традиции он считается покровителем кожевников, переплетчиков и торговцев, что очень логично для этого рыночного района.
В центре площади стоит бронзовый памятник человеку с очень ироничной улыбкой. Это Карло Гольдони (1707–1793) - величайший итальянский драматург, «венецианский Мольер». Если вы слышали о комедии дель арте (Труффальдино из Бергамо, Панталоне), то Гольдони — тот человек, который превратил уличные маски в настоящий психологический театр. Гольдони — душа Венеции. До него театр был набором заученных шуток, а он начал писать пьесы о реальных венецианцах: гондольерах, купцах, сплетницах и дворянах. Гольдони родился в Венеции и обожал наблюдать за людьми. Эта площадь — идеальное место для него: здесь веками пересекались все слои общества. Скульптор Антонио Даль Дзотто изобразил его так, будто драматург просто вышел прогуляться по городу. Он не стоит в величественной позе, а как бы идет сквозь толпу, придерживая полы кафтана и наблюдая за нами с вами, чтобы записать очередную шутку для новой пьесы. Для венецианцев фраза «Встретимся у Гольдони» — это классика. Это самое популярное место для свиданий и встреч перед прогулкой к Сан-Марко.
Зимний маршрут сквозь время и смыслы Наша прогулка начинается в сумерках у монументального Фондако-дель-Меджо (Fontego del Megio). Этот бывший общественный амбар, суровый и точный в своей кирпичной кладке, напоминает о фундаменте города — не о золоте, а о зерне. Здесь, в тишине района Санта-Кроче, начинается путь от базового выживания к высшей роскоши.
Мы движемся вдоль Гранд-канала к рыбному рынку Риальто (Pescaria). Зимой, в свете фонарей, его неоготические арки кажутся декорациями к таинственной пьесе. Это чрево Венеции, где веками шумят торговцы и где «язык камня» встречается с повседневной суетой. Пройдя через легендарный мост Риальто, мы попадаем в самое сердце коммерции, где банковские палаццо соседствуют с крошечными лавками.
Путь ведет нас к площади Сан-Марко, которая в сезон фестиваля превращается в мистический театр. Но мы уходим от толпы вглубь, к району Сан-Лука. Здесь, у театра Гольдони и здания H&M (Palazzo Nervi-Scattolin), мы ловим тот самый контраст, который так ценил Гёте: ренессансная резьба акантом на фасадах встречается с модернизмом XX века. Мы идем по следам «немецкого купца Мёллера» (инкогнито великого поэта) через Калле дель Лово — «Волчью улицу», где в створе домов вдруг вспыхивает шпиль колокольни.
На Кампо Сан-Сальвадор мы замечаем шрам истории — австрийское пушечное ядро, застрявшее в стене церкви, — и любуемся кованым драконом, охраняющим старинную лавку зонтиков. Это город деталей, где точность важнее масштаба.
Затем маршрут уводит нас в Каннареджо. Мы пересекаем мост Святых Апостолов и замираем перед Стелой Хлеба (Stele del Pan) — каменным указом 1727 года, грозящим галерами за незаконную торговлю мукой. Мы выходим на широкую Страда Нова — «хирургический разрез» на теле города, сделанный новой Италией в XIX веке, чтобы соединить прошлое с будущим.
Проходя мимо монументального Понте-делле-Гулье, мы вспоминаем, что этот район когда-то был лишь зарослями тростника (canne), прежде чем стать «Королевским каналом». Под суровым взглядом бронзового Паоло Сарпи, защитника разума и закона, мы приближаемся к финалу.
Прогулка завершается у Понте-дельи-Скальци, моста «Босоногих». Здесь, рядом с пышным барокко церкви, где покоится последний дож Лодовико Манин, мы находим неожиданную тихую гавань — Canal Grande Hotel (Ca' Polacco). В этом изящном палаццо, на самом пороге вокзальной суеты, вдруг проступают глубокие польско-еврейские корни. Фамилия Полакко напоминает о космополитичном духе Венеции, о купцах и актерах, и о невидимой связи с далекими странами через аромат этрога — священного плода, который везли из солнечной Италии в холодные штетлы севера.
Здесь, в Ca' Polacco, круг замыкается: от зерна в амбаре Меджо до священного плода в руках странника. Венеция фестивальная, зимняя и вечная, оказывается не просто декорацией, а живым свидетельством того, как воля человека и точность камня побеждают хаос времени.
