Мы подошли к Campo San Zulian (венецианское произношение имени Святого Юлиана). Это одна из самых интересных площадей на пути к Сан-Марко, потому что она буквально «спрятана» в густой застройке, и её фасад открывается внезапно. На ваших кадрах виден великолепный белый фасад из истрийского камня. Его уникальность в том, что центральное место над входом занимает не святой и не библейская сцена, а памятник реальному человеку — Томмазо Рангоне. Кто это? Это был врач и филолог, человек невероятно богатый и тщеславный. Он предложил церкви Сан-Цулиан огромную сумму на реконструкцию фасада с одним условием: в центре будет стоять его статуя. Рангоне изображен сидящим в окружении книг и глобусов. Он верил, что открыл секрет долголетия (обещал, что люди будут жить до 120 лет), и хотел, чтобы этот фасад стал его личным памятником на века. Архитектором этого смелого проекта был великий Якопо Сансовино. Церковь буквально втиснута в площадь. Чтобы рассмотреть статую Рангоне, приходится сильно задирать голову. В Венеции земля была настолько дорогой, что здания строились вплотную к святыням. Если присмотреться к надписям на фасаде, вы увидите тексты не только на латыни, но и на иврите, и на греческом. Рангоне хотел подчеркнуть свою образованность и знание древних языков, что было высшим шиком эпохи Ренессанса.
Интересный факт: Внутри церкви находится работа Паоло Веронезе («Святой Юлиан во славе»), но большинство людей проходят мимо, даже не заходя внутрь, ослепленные блеском фасада Сансовино.
Зимний маршрут сквозь время и смыслы Наша прогулка начинается в сумерках у монументального Фондако-дель-Меджо (Fontego del Megio). Этот бывший общественный амбар, суровый и точный в своей кирпичной кладке, напоминает о фундаменте города — не о золоте, а о зерне. Здесь, в тишине района Санта-Кроче, начинается путь от базового выживания к высшей роскоши.
Мы движемся вдоль Гранд-канала к рыбному рынку Риальто (Pescaria). Зимой, в свете фонарей, его неоготические арки кажутся декорациями к таинственной пьесе. Это чрево Венеции, где веками шумят торговцы и где «язык камня» встречается с повседневной суетой. Пройдя через легендарный мост Риальто, мы попадаем в самое сердце коммерции, где банковские палаццо соседствуют с крошечными лавками.
Путь ведет нас к площади Сан-Марко, которая в сезон фестиваля превращается в мистический театр. Но мы уходим от толпы вглубь, к району Сан-Лука. Здесь, у театра Гольдони и здания H&M (Palazzo Nervi-Scattolin), мы ловим тот самый контраст, который так ценил Гёте: ренессансная резьба акантом на фасадах встречается с модернизмом XX века. Мы идем по следам «немецкого купца Мёллера» (инкогнито великого поэта) через Калле дель Лово — «Волчью улицу», где в створе домов вдруг вспыхивает шпиль колокольни.
На Кампо Сан-Сальвадор мы замечаем шрам истории — австрийское пушечное ядро, застрявшее в стене церкви, — и любуемся кованым драконом, охраняющим старинную лавку зонтиков. Это город деталей, где точность важнее масштаба.
Затем маршрут уводит нас в Каннареджо. Мы пересекаем мост Святых Апостолов и замираем перед Стелой Хлеба (Stele del Pan) — каменным указом 1727 года, грозящим галерами за незаконную торговлю мукой. Мы выходим на широкую Страда Нова — «хирургический разрез» на теле города, сделанный новой Италией в XIX веке, чтобы соединить прошлое с будущим.
Проходя мимо монументального Понте-делле-Гулье, мы вспоминаем, что этот район когда-то был лишь зарослями тростника (canne), прежде чем стать «Королевским каналом». Под суровым взглядом бронзового Паоло Сарпи, защитника разума и закона, мы приближаемся к финалу.
Прогулка завершается у Понте-дельи-Скальци, моста «Босоногих». Здесь, рядом с пышным барокко церкви, где покоится последний дож Лодовико Манин, мы находим неожиданную тихую гавань — Canal Grande Hotel (Ca' Polacco). В этом изящном палаццо, на самом пороге вокзальной суеты, вдруг проступают глубокие польско-еврейские корни. Фамилия Полакко напоминает о космополитичном духе Венеции, о купцах и актерах, и о невидимой связи с далекими странами через аромат этрога — священного плода, который везли из солнечной Италии в холодные штетлы севера.
Здесь, в Ca' Polacco, круг замыкается: от зерна в амбаре Меджо до священного плода в руках странника. Венеция фестивальная, зимняя и вечная, оказывается не просто декорацией, а живым свидетельством того, как воля человека и точность камня побеждают хаос времени.
